ДНЕВНИК СМОТРИТЕЛЯ МАЯКА
Свет в вагоне подземки был тусклым. Алекс устало прислонился к стеклу, прикрыл глаза. Мерный стук и покачивание вагона успокаивали, убаюкивали. Пассажиров было немного, и с каждой станцией становилось всё меньше. Наконец, Алекс остался в вагоне один. Только тогда он сел на ближайшее сиденье, скинув с плеча футляр с гитарой.
Алекс не бывал в метро давно: как-то не приходилось с тех пор, как обзавёлся машиной. Но сегодня после репетиции он выпил лишнего – и за руль сесть не решился, а на такси деньги тратить не хотелось. Жил он один, и дома его никто не ждал.
Завтрашний концерт, первый концерт его группы, ещё недавно бывший событием отдалённым, внезапно пугающе придвинулся и страшил своей неотвратимостью. Завтра. Уже завтра. Первый концерт в большом клубе. Страшно! Хотелось пропустить этот день – и жить так, как будто он уже случился. Как будто уже сыграны все песни, зал опустел, музыканты привычно сматывают провода и перекидываются ничего не значащими шуточками. А после – в бар и домой на такси. После концерта можно себе позволить. А сегодня лучше так, на метро.
До нужной станции оставалась пара остановок, когда внимание Алекса привлекла тетрадь, лежащая на сиденье рядом с ним. Она была коричневого цвета и почти сливалась с обивкой, неудивительно, что он не заметил её раньше. Ещё и лежала странно, как будто только что выпала из чьего-то рюкзака. Алекс огляделся вокруг. Вагон был пуст. Он протянул руку и взял тетрадь, небрежно пролистал её. Это оказался чей-то дневник. Страницы его были щедро усыпаны рисунками и цитатами, обведёнными в рамочки.
«Ерунда какая-то, – подумал Алекс. – Неужели в наше время кто-то ещё ведёт дневники?» Он пролистал тетрадь до конца. Последняя запись была датирована сравнительно недавним 2019 годом. Алекс открыл дневник на середине, вчитался в написанные беглым небрежным почерком строки.
«12.IX.18
Я здесь совсем один вот уже полгода. Только волны шумят вокруг. Мысль о том, что я здесь надолго, сводит с ума. Спасают мелкие дела, а их невпроворот. Согреть воды, помыть посуду, поставить чайник и заварить чай. Сварить кашу, поесть. Вновь помыть посуду. Так и проходит день до вечера. А вечером я приступаю к своему главному делу, ради которого я здесь – зажигаю Маяк.
15.IX.18
Сегодня пасмурная погода – и свинцово-серые волны яростно бьются о берег. Крики чаек разрывают душу. Даже птицы не могут справиться с ветром, а что я могу против него, слабый человек на своём крошечном островке? Утешает одно: тем, кто сейчас в океане, гораздо хуже – и им не справиться без моей помощи.
18.IX.18
Сегодня я зажёг Маяк позже обычного. Теперь испытываю жгучее чувство вины: а вдруг из-за меня кто-то сбился с пути? На океане такая буря, что, кажется, Маяк не устоит. Брызги воды долетают до моего окна. Я хотел разтопить камин, но ветер такой сильный, что задул огонь. Остаётся только закутаться в одеяло – и слушать рёв волн...»
Алекс с трудом оторвался от чтения. По всему выходило, что это дневник смотрителя Маяка. «Что за чушь? – подумал Алекс. – Разве в современном мире нужны смотрители Маяков? Всё давно автоматизировано и управляется электроникой. Это какая-то выдумка».
Он положил тетрадь обратно на сиденье, потом передумал – и взял её снова, решив, что отдаст дежурному. Вагон дёрнулся, замедляя ход, мигнул свет, и в окнах замелькали стены последней станции. Двери распахнулись. «Поезд дальше не идёт. Просьба покинуть вагоны», – раздался голос из динамиков.
Алекс вышел, прихватив с собой тетрадку, и зашагал по платформе, не глядя по сторонам. Поезд тут же с грохотом умчался в тоннель. Алекс поднял голову, провожая его взглядом, и замер от удивления. Это была не его станция. Это была вообще незнакомая станция – которой, он мог поклясться, никогда не было на этой ветке. Он не узнавал этого места.
«Видимо, ошибся поездом, или маршрут за это время изменился», – решил Алекс. Он хотел спросить, что это за станция, но вокруг не было ни единого человека. Эскалаторы уже не работали. Алекс взбежал наверх, но и там тоже было безлюдно. Оставалось только выйти на улицу, чтобы понять, где он, так уж и быть, вызвать такси, посмеяться вместе с водителем над своим промахом – и оказаться уже наконец дома.
Но все двери оказались заперты, и город за ними выглядел пустынным. Или это был совсем не город? Алексу казалось, что он отчётливо слышит за дверями шум моря.
Ему стало совсем не по себе. «Наверное, я сплю, – подумал он. – Задремал в метро. Сейчас поезд остановится, и я проснусь».
Шум моря стал сильнее... Алекс ущипнул себя, чтобы убедиться в том, что это всего лишь сон, но боль была реальной. Липкий ужас сдавил грудь. Алекс осознал, что заперт на пустой станции метро. В голову полезли всякие дурацкие мысли о призраках питерской подземки и прочей ерунде. Он усилием воли отогнал их, но на всякий случай отошёл к стене, прижался к ней спиной – и внимательно огляделся вокруг.
«А если выключат свет?» – мелькнула мысль. Сердце сжалось от страха.
– Я буду жаловаться! – возмущённо пробормотал он. – Жаловаться... Точно! – Алекс с облегчением разсмеялся. Ведь есть же телефон. Можно позвонить диспетчерам, а если не удастся дозвониться – тогда в полицию. Где-нибудь да ответят – и скажут, что делать. Посмеются, конечно. Но это не так страшно, как просидеть всю ночь в тёмном вестибюле станции.
Алекс вытащил мобильник из кармана, и его постигло жестокое разочарование: связь не ловила. Сети не было совсем. Он уже хотел убрать безполезный телефон в карман, но тут вспомнил, что экстренный номер работает и там, где связь не ловит, и решительно набрал «112».
– Экстренная служба «112», диспетчер слушает, – отозвался женский голос на другом конце.
– Здравствуйте! – торопливо заговорил Алекс. – Меня заперли на станции метро, двери закрыты, связь не ловит, это, наверное, по части полиции...
– Какая станция? – сухо спросила женщина.
– А... – Алекс вдруг понял, что не знает, как называется станция. Он огляделся вокруг – и впервые заметил то, что раньше не показалось ему странным: на стенах не было никаких указателей, объявлений, схемы метрополитена.
– Это, наверное, какая-то строящаяся станция, – осенило его. – Но я точно не знаю какая.
– На каждой станции есть дежурный, обратитесь к нему, – сухо и раздражённо отозвалась женщина.
– Но здесь никого нет, – воскликнул Алекс, – совсем никого!
– Значит, подождите, сейчас придут.
– А если никто не придёт? – возмутился он.
– Послушайте, мужчина, я вам ничем не могу помочь! Вы даже не можете сказать, где находитесь! Выясните эту информацию и перезвоните снова! Это служба спасения, а не поисковый отряд! – женщина бросила трубку.
Алекс честно заглянул в каждый уголок вестибюля, но никаких указаний на название станции не нашёл. Он ужасно устал, хотелось поскорей попасть домой, выпить горячего чая, принять душ и завалиться в кровать, позалипать в телефоне, а потом крепко уснуть. Вообще-то, завтра важный концерт, и перед ним нужно было хорошо выспаться. «Так и знал, что всё пойдёт наперекосяк... – с тоской подумал Алекс. – И так уже какие-то галлюцинации от усталости».
Море шумело за дверями станции, билось в каменные стены... Алекса охватило отчаяние. Он тяжело вздохнул, сел на скамью, прислонился к стене. Потом хотел лечь, но помешало что-то в кармане. Он сунул туда руку и обнаружил найденный в вагоне дневник. Шум моря вновь стал сильнее.
Алекс открыл тетрадь. Ему сразу бросилось в глаза то, что он не заметил вначале: записи были сделаны разным почерком, словно дневник множество раз менял владельцев. Дрожащими руками Алекс пролистал пожелтевшие страницы – и открыл последнюю запись. Крупными печатными буквами вверху страницы было выведено: «Каждый, кто найдёт дневник смотрителя Маяка – САМ становится смотрителем Маяка».
Волны с грохотом обрушились на двери пустынной станции – и те не выдержали напора стихии. Мутная зеленоватая вода ворвалась в вестибюль, смывая все преграды. Запахло водорослями и морской свежестью. Очередная волна достигла ног Алекса, вмиг промочив ботинки. Он обречённо поднялся – и пошёл на зов моря. Волны, словно обрадовавшись ему, притихли – и лишь, как кошки, ласкались к ногам.
Над водой разстилался туман... Сквозь него тускло пробивались лучи разсветного солнца. Лестница станции незаметно перешла в каменистые уступы под ногами. Медленно и мерно бились о берег волны.
Страдание само по себе не несет предустановленного смысла, как падение вазы не было замыслом гончара.
